На рассвете его не стало». Эта фраза отражает полную абсурдность судьбы Сергея Курехина. Восход солнца - символ обновления и пробуждения - обратился для Сергея закатом его жизни, тупиком жизненного пути этого виртуозного пианиста, оригинальнейшего композитора, создателя легендарной «Популярной механики», актера, литератора и философа, одной из самых ярких личностей питерского андеграунда.

Смерть напомнила, что 42 - трагический возраст. Особенно для тех, кто создает в искусстве неповторимую модель жизни, а всю жизнь превращает в неординарнейшую модель искусства. Например, о возраст 42 споткнулся Владимир Высоцкий - актер и поэт, запечатлевший огромнейший срез жизни истерзанного неправдой советского общества, который надеялся:

Поэтов отодвинулись на время».

Но выяснилось, что те же 42 года были отпущены и Курехину на все его невероятно разнообразные проекты. Он играл авангардный джаз, записывался с рок-музыкантами, проводил незабываемые музыкально-театральные хэппенинги вместе со своей группой «Популярная механика», сочинял музыку для кино, сам снимал фильмы, писал стихи.

Есть банальность, назойливо выдающая себя за откровение: массы ищут, кому бы отдаться. Вне зависимости от пола и возраста все ждут, чтобы их пороскошнее завоевали, поубедительнее соблазнили и т.п., ибо большинство только так, увидев себя вожделенным для кого-то объектом, способно ощутить свой смысл и ценность. Отсюда огромный спрос на доминаторов-соблазнителей-героев и "личностей в истории". Именно расчет на этот высокий спрос, а не какие-то особые качества лидера, подразумевается под словом "харизма". Население видится сквозь "харизму" как пассивная, хотя и не всеядная, толпа мазохистов, в вечном поиске насильников и обманщиков, которым прощается всё, кроме отказа от насилия и обмана. Ситуацию немного усложняет диагноз Фрейда: нельзя, оказывается, быть садистом или мазохистом, можно быть только садо-мазохистом. Меняющий роли – "свитч", самый частый, кстати, случай в "эс-эм" клубах. То есть каждый "по жизни доминатор" настоящее счастье обретает лишь перед кем-то (или чем-то) на коленях, с плетью в зубах. И наоборот, "прирожденный холоп" обязательно отыгрывает своё рабство, когда "опускает" кого-то, ещё более зависимого.

Вот тут-то и начинаются консерваторы и прогрессисты. Правые, то есть, и левые. У них абсолютно разный взгляд на вышеописанный расклад.

Консерваторы всех версий говорят великое "Let it be": так всегда было, есть и будет, не надо капризничать, признайтесь в этом хотя бы сами себе и возьмите за это ответственность, если вы претендуете называться элитой, а не людьми холопского звания. Перестаньте фарисействовать, это приводит к вырождению. Фашистская социология Вильфредо Парето(*2) откровенна: любые теории логически оправдывают нелогичность действий элиты и служат её скрываемым целям. Экономика наших желаний, а значит и вся остальная экономика, обеспечивается барочной иерархией взаимного садо-мазохизма, всегда одной и той же в этом смысле. Атеистическая ли здесь аргументация, ссылающаяся так согнутый эволюцией ДНК, или религиозная, кивающая на первородный грех и божественный промысел, не важно. Мобилизация (ниже станет ясно, что я разумею под этим словом) с точки зрения консерваторов означает опасность, грозящую элитам. Если правые и пользуются этим словом, то лишь для того, чтобы оправдать своё любимое движение по кругу вокруг непостижимого центра мира. В этом смысле Ролан Барт(*3) называл Миф главной ценностью правых. Миф говорит о том, что было до и будет после Истории(*4). До и после жизни. Миф заменяет нам саму Историю (всем) и жизнь (каждому).

Совсем иначе видят прогрессисты. Для них мобилизация это именно то, что отличает Историю от простого существования. Сам факт того, что мы можем задуматься над вышеописанной пирамидой отношений уже содержит намек на альтернативу такому раскладу. Иррациональная пыточная лестница есть следствие зависимости, от которой освобождается человек, как агент вселенского смысла, и в этом главный мотив Истории. Если правое зрение позволяет видеть себя всегда внутри пирамиды и чем выше, тем лучше, то зрение левое выманивает наружу. Желая иметь всё больше и больше смысла, мы мобилизуем себя для преодоления внутреннего и внешнего диктата природы, а после и для преодоления извращенно организованного, держащегося на мифах, социального устройства. Такое освобождение есть изобретение всё более и более эффективных систем поведения и знаковых систем. Справедливость в таком случае перестает быть милостью сильных и сентиментальным идеалом слабых, и становится необходимым условием реализации Человека как инструмента самопознания реальности. Прогресс это рост реальной солидарности самостоятельных людей. На смену солидарности жертв или палачей, намагниченных метаисторической тайной, приходит солидарность мыслящих мастеров в бескрайней мировой лаборатории. "Господа без рабов" — кратко выразил свою утопию Рауль Ванейгем(*5) в "Революции повседневности".

Люди с именно таким видением поставили перед обществом вечный и не снимаемый вопрос о сроках и сценариях нашей мобилизации. Мобилизация для них есть устранение барьера между миром и теми, кто создает этот мир, но не может его ни понять, ни контролировать. Мобилизация противоположна другой ключевой категории, отчуждению – Alienation. Способность или неспособность к мобилизации разделяет сегодня людей сильнее всех остальных признаков.